ОСЕНЬ
(продолжение)
Те четыре месяца перед ее уходом на пенсию повторялись в памяти день за днем, будто вчера. Может быть, она вправду больна, но болезнь болезнью, а суть в том, что он ее выживал. Она анализировала прошедшие месяцы, вела страстное следствие, припоминала каждое слово, взгляд, намек, всю сложившуюся тогда обстановку, и вывод получался один, горький и странный: он ее выживал. Он делал это так хитро, что никто не догадывался. Многие учителя замечали ее невеселость, необычную скрытность, но не понимали: откуда? отчего?

А она, растерявшаяся, утратившая былую уверенность самолюбиво молчала. Зачем она молчала?

Поддалась его внушениям, что пора на покой. Ее места ждут молодые. Нет, она не должна была соглашаться с такой постановкой вопроса. Устраивайте молодых, но не за мой счет. У нас нет безработицы. Всюду объявления: нужны работники всех специальностей и учителя тоже. Устраивайте, а меня не трогайте. Чувствую еще силенки в себе. Погожу выходить на пенсию. Не желаю покоя. Что это такое, этот ваш покой? Зачем он мне? Не уйду на пенсию.

Так она могла бы сказать.

Что он ответил бы? Он не посмел бы ее уволить, да ему и не дали бы! Но как оставаться работать, когда за каждым твоим шагом следит недобрый пытающий взгляд, каждое твое слово ловит настороженное ухо? Слабая. И годочки подошли… Она и вправду стала все что-то терять, забывать, тосковать…

Можно было попроситься в какую-нибудь школу-новостройку. Город растет, на окраинах, может быть, даже и нужда в учителях. Но при мысли о новостройке в ней поднималась темной бурей такая гневная гордость, какой она и не подозревала в себе. Из своей школы, где проработала столько лет, проситься в другую? Проситься?! Нет. Вы просите меня.

“Стоп, стоп, Ольга Денисовна! Собственно, кто вы такая, чтобы так уж вами дорожить? Хорошая учительница? Это – да, не поспоришь”.

Но прежний директор, добрый, чуть ироничный (два года назад схоронили), говаривал: “Вы, Ольга Денисовна, хорошая учительница, да по теперешним требованиям некоторых качеств вам не хватает. Не хватает вам практической сметки, раз. Общественной жилки, два. К примеру, на учительской конференции о своем педагогическом опыте выступить. На торжественном собрании слово о задачах и о чем-нибудь таком произнести. Докладывать, показываться на глаза руководству. – Он шутливо диктовал ей программу, которой сам ни когда не следовал. – Днюете и ночуете в школе, Ольга Денисовна, на школе всю себя тратите. А другое…
Другого у Ольги Денисовны не было. Не депутат, не заслуженная. А могло бы? Могло бы, да не было.

За такими размышлениями Ольга Денисовна, незаметно для себя, засиживалась над брошенной тряпкой до прихода с работы соседей, и комната оставалась неубранной, потому что соседка Нина Трифоновна, продавщица галантерейного отдела универмага, едва заявившись домой, уводила ее на общую кухню чаевничать, ужинать и “делиться о жизни”. Ольга Денисовна давала себя уводить. Раньше все занята, занята, теперь время беречь незачем.

– Вам картошку чистить, – командовала Нина Трифоновна, – а я скоренько антрекоты поджарю. Вовка голодным волчищем вернется, сей минут подавай, а то гаркнет, сердце в пятки уйдет.

Вовка, муж пятидесяти пяти лет, электромонтер ЖЭКа, всей округе известен был услужливостью и незлобивым характером, так что “гарканье” его было чистейшей фантазией Нины Трифоновны. У них не было детей, все нерастраченное материнство Нина Трифоновна отдавала своему седеющему, насквозь прокуренному Вовке, обихаживала, холила, поила, кормила, и жили они, как говорится, душа в душу. Раньше Ольга Денисовна не ценила рядом с собой это маленькое, тихое счастье, даже слегка пренебрежительно относилась к нему, привыкнув и любя говорить с учениками на литературном кружке о других чувствах и образах, красивых и ярких, “Незнакомке” Крамского и Блока, Настасье Филипповне Достоевского, Аксинье Шолохова…

Теперь, проводя за общим ужином вечер с соседями, она грелась возле их тепла, как путник, застигнутый ночью, греется у небольшого костерика…

Нина Трифоновна была великой охотницей посудить об удачах и бедах, горестях и радостях ближних. Самой ближней была соседка по коммунальной квартире Ольга Денисовна, в судьбе которой произошел крутой поворот. Нина Трифоновна видела, учительница сникла, с каждым днем гаснет, и жалела ее.

– И что это, Ольга Денисовна, без причины голову вешаете? Не с чего вам голову вешать. На прожитие пенсии довольно? Обувка, одежка, мебелишка кое-какая есть, на пропитание в ваши годы много ли надо? Значит, довольно. Чего ж вам? Наработались, Ольга Денисовна, хватит. Не все государству да государству, для себя хоть маленько пожить.

Муж, после сытного ужина, удовлетворенно пуская из папиросы “Беломор” колечки сизого дыма, развивал противоположную точку зрения.

– Несознательные твои взгляды, Нина, отсталые. Жизнь тогда есть полная жизнь, когда в ней содержание.

Нина изумленно шлепала себя по коленкам ладонями:

– Содержание! Это что? Цельный день за прилавком стой, это тебе содержание? Да бог с ним! Да спасибочка! Не. Я как до пенсионных лет доживу, в тот же месяц на заслуженный отдых.

– А дальше?

– А дальше попервоначалу примусь за ремонт. Всю как есть квартиру, включая места общего пользования, своими руками подниму до зеркального блеска. Ремонт кончу, хлам разбирать. С хламом расправлюсь – то на тряпки, то чинить, то старьевщику…

– Нынче старьевщики вывелись, – спорил муж.

– Ладно, придумаю что ни то. А после обеда в киношку.

– Одна?

– А хоть и одна? А вечером тебя дожидаюсь с работы. В комнате чистенько, на столе вкусненько.

– Непередовые у тебя, Нина, взгляды.

Нина Трифоновна заливалась тоненьким смехом.

– Гляньте, Ольга Денисовна, а у самого глазки замаслились. Кто из мужиков не желает, чтобы жена полностью при нем состояла, себя не делила, его одного обихаживала?

Муж пускал темный клуб дыма и, следя, как он растекается и тает под потолком, задумчиво говорил:

– Так нет у нее ни мужика, ни детей, ни какой тетки-калеки, за кем бы ухаживать.

Нина Трифоновна смолкала, словно устыдившись чего-то. Молча убирала посуду, искоса поглядывая на учительницу. Никого у Ольги Денисовны. Ни мужа, ни детей, ни тетки-калеки.
7

Все еще не веря глазам, она без конца перечитывала путевку в дом отдыха Рабпроса (профсоюза работников просвещения) на южное побережье Крыма. Едет к морю, на юг! Она, Ольга Денисовна, учительница, не знавшая никуда дорог, кроме Волги, милой Волги, но никуда, кроме Волги, один раз в году, в летние месяцы.

Море. Какое оно?

Ольга Денисовна лежала на верхней полке купе в жестком вагоне; вагон качало, потряхивало; Ольга Денисовна смотрела в окно на летящие мимо сиренево-желтые степи; чистенькие украинские мазанки в вишневых садах; клубящиеся, как белые дымки, облака в светлом небе – знойно, южно.

На юг! В Крым! К морю!

Когда после поезда на крутом повороте автобуса у Байдарских ворот оно сверкнуло слепящей голубизной, скрылось за уступом скалы, снова сверкнуло и больше не уходило, распахиваясь все шире, сияя горячей и ярче, Ольга Денисовна замерла. Вокруг, в автобусе, громко восхищались: ах, ох! чудо! Ольга Денисовна молчала.

Она была одинокой учительницей и с горечью думала о себе: старая дева. Она стеснялась выражать свои чувства, даже высказывать о чем-нибудь мнения – ей представлялось, все только и думают и говорят о ней: “Вон старая дева”. Она боялась грубости и насмешек, всюду подозревала насмешки и оттого жила замкнуто, сторонилась шумного общества, да никто в шумное общество ее и не звал. Постепенно в ней усиливались унылость и одинокость. Только в школе она оживлялась.

И здесь, в доме отдыха, не умела сразу себя перестроить и в первый день отправилась к морю одна. Небольшой поселок, где расположился их дом отдыха, в те годы был заселен негусто, просторный пляж был малолюден. Ольга Денисовна убрела подальше от людей. Мелкая галька, еще прохладная после ночи, каменно шумела под ногами; море с тихим плеском набегало на берег. Невыразимое словами чувство изумления и счастья поднялось в ней. Она шла и глядела, глядела на сияющую синеву, где вспыхивали, ускользали, вновь серебрились искры солнца и света, и давно позабытый детский восторг бытия бурно пробудился в ее душе.

И тут она увидела его. Он крупными шагами шел пляжем ей навстречу, и Ольга Денисовна не смутилась, не замкнулась, как обычно с нею бывало при первых знакомствах или неожиданных встречах. Сейчас не имело значения, кто он, откуда, что подумает о ней, как на нее поглядит. Сейчас было море и волшебно вернувшееся из детства и юности, всю ее озарившее чувство свободы и счастья.
– Хорошо? – спросил он.

– Хорошо.

– Тоже впервые?

– Впервые.

– Тогда посидим.

Она засмеялась:

– Почему “тогда”?

Они сели близко у моря. Набирали горсти гальки, сыпали между пальцами, снова набирали, сгребали в кучки. И говорили. С удивлением Ольга Денисовна узнала, что Николай Сергеевич ее земляк и даже ехал в одном с ней вагоне в соседнем купе, тоже по путевке союза Рабпрос, хотя не имеет прямого отношения к школе, а работает заведующим городской опытной ботанической станцией.

Вот и сказалась общественная ограниченность Ольги Денисовны. Не слышать про городскую ботаническую станцию! А чем они там занимаются? Как чем?! Выращивают морозосуховетроустойчивые сорта декоративных растений для украшения города, сельских клубов и так далее, а кроме того, Николай Сергеевич еще специально изучает лечебные свойства трав. Возможно, это редкое в наше время занятие станет его второй профессией или даже основной, все может стать. Как много мы потеряли, позабыв народные знания даров земли, таких простых! Трава? Подумаешь, мудрость. А ведь мудрость.

Так он рассуждал. Они сидели под горячим солнцем, разувшись (он засучил до колен полотняные штаны), море тихо накатывало и холодило им ноги, а он все рассказывал о своих травах, и Ольге Денисовне ужасно понравилось, как он увлечен, – как мальчишка. Сколько ему может быть лет?
Мария Прилежаева
(продолжение следует)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Name *
Email *
Website